ОЛЬГИНСКИЙ СПОР.
Под этим названием в историю гражданской войны на Дону вошло совещание Походного Атамана Донского Войска ген. П.Х.Попова с вождями Добровольческой Армии в станице Ольгинской 13 февраля 1918 г. По существу это был спор между старшими начальниками Добровольческой Армии по вопросу выбора дальнейшего движения их Армии.
С того времени прошло уже 50 лет, но еще до сих пор, с легкой руки ген. А.И.Деникина, передававшего в своем труде "Очерки русской смуты" почти точно ответ ген. Попова по каким причинам он не может присоединиться к Добровольческой Армии, уходившей на Кубань, но добавившего фразу "про него говорили, что честолюбие удержало его от подчинения Корнилову". Эти его слова до сих пор некоторыми эмигрантскими историками" не только повторяются, но и извращаются по их вкусу. Так в одном из трудов донского казака, генерала*, напечатанного в сборнике "Возрождение", автор приводит эту фразу ген. Деникина, как его авторитетное свидетельство, но выбросив слова "про него говорили", чем искажает сказанное выше ген. Деникиным о причинах отказа ген. Попова идти на Кубань. Другие, не доходя до такой крайности, основываясь на тех же словах ген. Деникина, пишут о "самолюбии" ген. Попова. Другой генерал, занимавший ответственное положение в Донской Армии**, в своих воспоминаниях в бочку меда подбросил ложку дегтя. Он пишет: "Если ген. Деникин любил, ценил и гордился Добровольческой Армией, совершившей Ледяной Поход, то он должен был знать, что и Войско Донское имело свою "Добровольческую Армию" - Степной Отряд ген. Попова... Оба отряда имели одну и ту же ближайшую цель выиграть время, выждать оздоровление масс от большевицкого угара, сохранить жизнь возможно большему числу участников и с этой целью всемерно уклоняться от боев с большевиками. Ген. Корнилов настаивал на совместном движении обоих отрядов. Ген. Полов не согласился с ним и пошел самостоятельно, поведя свой отряд в донские степи. И следует признать, что выбор направления, сделанный Поповым случайно оказался более удачным, ибо он достиг ту же цель с наименьшими потерями и на несколько дней раньше, чем вернулись Добровольцы."
Выбор донских степей не "случайно оказался более удачным", а такой исход похода был предвиден Походным Атаманом еще 9 февраля, когда он предлагал "Степное направление".
Помимо свидетельства ген. Деникина и приведенных выше "доброжелателей" ген. Попова, есть свидетельства и других лиц, не менее авторитетных. А сам ген. Деникин в других местах своих "Очерков" опровергает сказанное им о самолюбии ген. Попова.
Известно, что Добровольческая Армия еще при жизни Атамана Каледина, по воле ее вождей собиралась уходить на Кубань, даже не предупредив об этом своевременно Атамана, предоставившего Дон как базу для формирования Добровольческой Армии и несмотря на то, что вожди ее в своей декларации от 27 декабря 1917 г. обещали "защищать до последней капли крови самостоятельность областей, давшим им приют".
После смерти Атамана Каледина, ген. Корнилов в надежде на помощь Дона в количестве 2000 вооруженных казаков, обещанных Атаманом Назаровым примерно в течении 10 дней обещал ему задержаться в Ростове. Однако 5 февраля без предупреждения Атамана Назарова командованием Добровольческой Армии было принято решение об оставлении Ростова 9 февраля. Атаман Назаров узнал об этом случайно, когда поехал в Ростов к ген. Корнилову 7 февраля, чтобы предупредить его, что Дон кроме небольших партизанских отрядов ничего больше в настоящее время дать не может и сам нуждается в помощи, а потому не может больше задерживать Добровольческую Армию, если она решит оставить Ростов. Тогда 7 февраля Атаман Назаров с ген. Корниловым наметили общий план дальнейшей борьбы, по которому Добровольческая Армия оставляет Ростов 9 февраля, а донские партизанские отряды Новочеркасск 11-го. Добровольческая Армия, оставив Ростов и задержавшись в станице Ольгинской, идет в астраханские степи, базируясь на станцию Торговая, а партизаны оставив Новочеркасск, идут в Заданье, базируясь на станицу Константиновскую, предварительно разгромив красных у Новочеркасска. В дальнейшем обе армии поддерживают между собой связь и ждут пробуждения Дона, совершая иногда набеги в разных направлениях. Походный Атаман ген. Попов не совсем согласился с этим планом и предложил Атаману Назарову свой, почти аналогичный, но без боя с красными у Новочеркасска. План принятый ген. Назаровым и Корниловым вероятно был принят без ведома и согласия других старших начальников Добровольческой Армии и у них уже до оставления Ростова были разногласия в выборе направления движения после оставления города. По крайней мере ген. Деникин в своих "Очерках" пишет, что когда ген. Корнилов "отдал приказ отходить за Дон в станицу Ольгинскую, вопрос о дальнейшем направлении не был еще решен окончательно: на Кубань или в донские зимовники" . В другом месте он пишет: " В Ольгинской разрешился наконец вопрос о дальнейшем плане нашего движения." Фактически же этот вопрос был решен окончательно не в Ольгинской, а в Мечетинской, где ген. Корнилов отдал приказ свернуть на Кубань.
Какого мнения в Ростове держался ген. Алексеев - неизвестно, но в своем письме близким из Ростова он писал: "Мы уходим в степи... " тогда как в Ольгинской он прямо говорил о Кубани и кавказских горах. Видимо в Ростове большинство склонялось к походу в донские или астраханские степи.
Ростов был оставлен не 9 февраля, а в ночь на 9-ое. 9-го же Атаман Назаров созвал особое Донское совещание по вопросу оставления Новочеркасска и дальнейшего плана борьбы. На совещании было предложено два плана: план Атамана Назарова заключался в перенесении деятельности Круга в Константиновскую; вооруженным силам ставилась задача воссоздания Большого Круга для возрождения через него казачества. Для этого сосредоточивание всех сил для удара против красных - подходящих к Новочеркасску с севера и дальнейшее движение на Константиновскую. Сам Атаман Назаров намеревался вести партизан против красных. По свидетельству ген. Попова: "план этот отличался необычной простотой, был полон рыцарского порыва, черезвычайно смелый и картинный". Никто из н-ков партизанских отрядов против этого плана не возражал. Второй план предложил ген. Попов, рекомендовавший не рисковать последним ядром будущей армии, а увести партизан в такое место, где они оставались бы вне всякой зависимости от станиц, т.е. в задонские коннозаводческие степи, где пользуясь местными средствами держаться до пробуждения казачества, что будет вероятно весной. В итоге был принят этот последний план, против которого не возражал и Атаман Назаров.
В Новочеркасске, в это время, представителем штаба Добровольческой Армии был ген. Лукомский, который безусловно сообщил ген. Корнилову о принятом плане. По причинам того, что Круг колебался уходить или остаться на милость победителя, оставление города намеченное на 11 февраля было перенесено на 12-ое, Атаман Назаров дал слово быть с Кругом до конца и что "если суждено погибнуть так, как завещал покойный Атаман Каледин, сказавший, что выборный Атаман не смеет покидать свой пост", 12 февраля приказал Походному Атаману ген. П.Х.Попову вывеси партизан из города, отвести в задонские степи, чтобы там, не прерывая борьбы с большевиками сохранить до весны здоровое и боеспособное ядро.
Все это как будто не имеет отношения к Ольгинскому спору, но свидетельствует о том, что по причинам морального характера, как Атаман Назаров не мог покинуть Новочеркасск, имея на то все возможности, так и Походный Атаман, помимо его глубокой веры в скорое пробуждение казачества, не мог покинуть Дона, ибо он Походный Атаман назначенный Войсковым Атаманом, утвержденный Кругом, получив приказ Войскового Атамана, одобренный тем же Кругом идти в донские степи, не мог "выбирать" нового направления. Его уход с Дона был бы бегством, дезертирством, которые история Дона ему никогда бы не простила. Оставаясь в пределах Дона, он спасал его честь, как ген. Алексеев и Корнилов создав Добровольческую Армию, спасли честь России. Но они могли находиться на любом месте русской земли, на Дону, на Кубани, на Волге, ген. же Попов должен был сохранить беспрерывность борьбы Дона с большевиками на донской земле. Пока готовилось оставление Новочеркасска, Добровольческая Армия, начиная с 9 февраля, начала сосредотачиваться в ст. Ольгинской. Там ген. Корнилов, еще до оставления Новочеркасска, в силу принятого им с Атаманом Назаровым, отдал соответствующее распоряжение о выдвижении авангардов Добровольческой Армии в направлении донских степей. Оно вызвало протест со стороны ген. Алексеева, как Верховного руководителя Добровольческой Армии. Ген. Деникин по этому поводу пишет в "Очерках русской смуты": "Корнилов был склонен двигаться в Сальский Округ Донской Области, некоторые распоряжения уже были сделаны. Обеспокоенный этим ген. Алексеев 12 февраля писал Корнилову: "В настоящее время в связи с потерей главной базы армии - Ростова, в связи с последним решением Донского Войскового Круга и неопределенным положением на Кубани - встал вопрос о возможности выполнения тех обще-государственных задач, которые себе поставила наша организация. События в Новочеркасске развиваются с чрезвычайной быстротой. Сегодня к 12 ч. положение рисуется в таком виде: Атаман слагает свои полномочья; вся власть переходит к Военно-революционному Комитету; Круг вызвал в Новочеркасск революционные казачьи части, которым вверяет охрану порядка в городе; Круг начал переговоры о перемирии; ст. Константиновская и весь север Области в руках Военно-революционного Комитета: все части (главным образом партизаны) не пожелавшие подчиниться решению Круга, во главе с Походным Атаманом и штабом сегодня выступают в ст. Старочеркасскую для присоединения к Добровольческой Армии. Создавшаяся обстановка требует немедленного решения ни только чисто военных, но в тесной связи с решением вопросов общего характера.
Из разговоров с ген. Эльснером и Романовским, я понял, что принят план ухода отряда в зимовники, к северо-западу от Великокняжеской. Считаю при таком решении невозможно ни только продолжение нашей работы, но даже при необходимости и относительно безболезненная ликвидация нашего дела и спасение доверивших нам свою судьбу людей.
В зимовниках отряд очень скоро будет стеснен, с одной стороны разлившейся р. Доном, а с другой ж.д. Царицын-Торговая-Тихорецкая-Батайск, причем все ж.д. узлы и выходы грунтовых дорог заняты большевиками, что лишит нас совершенно возможности получать пополнения людьми и предметами снабжения, не говоря уж о том, что пребывание в степи поставит нас с стороне от общего хода событий в России.
Т.к. подобное решение выходит из плоскости чисто военной операции, необходимо теперь же разрешить вопрос о дальнейшем существовании нашей организации и направления ее деятельности. Прошу Вас сегодня же созвать совещание из лиц стоящих во главе организации с их ближайшими помощниками."
Обращает на себя внимание недостаточная осведомленность ген. Алексеева о происходящем в Новочеркасске и преувеличенные страхи перед пребыванием в задонских степях. Атаман Назаров хотел, но не сложил своих полномочий, о переходе власти к В.-Р. Комитету не было и речи, партизаны не отказывались подчиняться Кругу, а Походный Атаман уведя их из Новочеркасска, выполнял директиву Войскового Атамана, одобренную Кругом, и они выступили не для присоединения к Добровольческой Армии, а для ухода в задонские степи. В своих рассчетах ген. Алексеев не принял во внимание возможности восстания донских казаков, а пополнение Армии людьми предполагал только из центра России, что уже прекратилось в конце 1917 г.
Совещаний по вопросу дальнейшего движения Добровольческой Армии в Ольгинской состоялось несколько позже.
О совещании, созванном ген. Корниловым, согласно письму ген. Алексеева, ген. Деникин пишет: "На военном совете собранном в тот же день (12 февраля. А.П.) мнения разделились. Одни настаивали на движении к Екатеринодару, другие, в том числе Корнилов, склонялись к походу на зимовники." Далее ген. Деникин пишет: "Помимо условий стратегических у, политических, это второе решение казалось весьма рискованным и по другим основаниям. " "Степной район пригодный для мелких партизанских отрядов представлял большие затруднения для жизни Добровольческой Армии с ее 5000 ртов. Зимовники значительно отдаленные друг от друга не обладали ни достаточным числом помещений, ни топливом. Располагаться в них можно было лишь мелким частям разбросанно, что при отсутствии технических средств связи до крайности затрудняло бы управление. Степной район, кроме зерна (немолотого), сена и скота не давал ничего для удовлетворения потребностей Армии. Наконец, трудно было рассчитывать, чтобы большевики оставили бы нас в покое и не постарались бы уничтожить по частям распыленные отряды."
"На Кубани - на оборот: мы ожидали встретить не только богато обеспеченный край, но в противоположность Дону сочувственное настроение, борющуюся власть и добровольческие силы, которые значительно преувеличивались молвой... Наконец, уцелевший от захвата большевиками центр Екатеринодара давал, казалось, возможность начать новую большую организационную работу..." и поэтому "...принято было решение идти на Кубань."
"Однако - пишет дальше ген. Деникин - на другой день вечером (13 февраля, А.П.) обстановка изменилась.
Ген. Лукомский в своих "Воспоминаниях" пишет, что приехав в Ольгинскую из Новочеркасска 12 февраля, после разговора с ген. Алексеевым вынес впечатление, что последний "считает положение серьезным и начинает думать с том, что как бы спасти офицеров и дать им возможность "распылиться". "Наша задача - говорил он, прежде всего должна заключаться в тем, чтобы вырваться из кольца, которое образуют большевики. Эти настроения были и среди других чинов командования Добровольческой Армии. О них знал Походный Атаман еще 11 февраля из доклада ездивших в этот день из Новочеркасска в Ольгинскую, по собственной инициативе редактора газеты "Вольный Дон" Виктора Севского и по поручению н-ка Штаба Походного Атамана полк. Сидорина и чиновника для особых поручений Особого Отделения А.Падалкина.
В.Севский беседовал с ген. Корниловым о дальнейших планах борьбы. Посетил он в Ольгинской и ген. Алексеева, Маркова, Эльснера, Романовского и других.
Падалкин ездил с поручением выяснить настроение чинов Добровольческой Армии после оставления Ростова и беседовал не только с рядовыми добровольцам но и рядом офицеров, занимающих ответственное положение: ген. А.П.Богаевским, ген. Кисляковым, членом Государственной Думы Половцевым и др.
По сосредоточению донских партизанских отрядов в Старочеркасске 13 февраля ген. П.Х.Попов, приказав начать переправу через Дон, рано утром а сам в сопровождении своего адъютанта полк. Кучерова и взвода юнкеров уехал на свидание с ген. Корниловым в Ольгинскую, чтобы лично переговорить о дальнейшем направлении движения Добровольческой Армии и о дальнейших ее целях. На этом свидании, по свидетельству полк. Кучерова, ими было решено, что донской отряд наносит удар на Великокняжескую и занимает степной район фронтом на Царицын, а Добровольческая Армия, заняв Торговую, поворачивает фронт на Тихорецкую. В таком положении оба отряда остаются до весны, чтобы произвести необходимую реорганизацию, пройти с молодежью курс обучения, пополнить запасы и таким образом подготовиться к предстоящим весенним боевым операциям. Ген. Корнилов просил Атамана Попова снова приехать в 6 ч. вечера на совещание старших начальников Добровольческой Армии.
Ген. Попов, вернувшись в Старочеркасскую, лично проверив успешность переправы через Дон и дав дальнейшие указания, в 4 ч. снова уехал в Ольгинскую в сопровождении н-ка своего штаба полк. В.И.Сидорина, ес. Сутулова, состоявшего при штабе и чиновника для особых поручений Особого Отделения А.Падалкина и взвода юнкеров под командой ес. В.Крюкова. На совещании были ген. Попов и полк. Сидорин, остальные находились в соседней комнате и многое из того, что говорилось на совещании, слышали.
После утреннего свидания Походного Атамана с ген. Корниловым, видимо по настоянию сторонников Екатеринодарского направления, как пишет ген. Лукомский ("Воспоминания") "... в 12 ч. дня ген. Корнилов назначил совещание старших начальников Добровольческой Армии. На нем присутствовали: ген. Алексеев, Романовский, Лукомский, Марков, Богаевский и несколько строевых офицеров. Ген. Деникин "по болезни" отсутствовал." О чем шла речь на этом совещании ген. Лукомский ничего не пишет. И вероятно по ошибке указывает, что к 2-м ч. на это совещание прибыл Атаман Попов и по просьбе ген. Корнилова информировал собравшихся об оставлении Новочеркасска, о судьбе Атамана Назарова и о силах партизан. Ген. Корнилов предложил ему "присоединить его отряд (партизан - А.П.) к Добровольческой Армии". Но ген. Попов просил "первоначально выяснить первоначальные намерения ген. Корнилова и направление движения Добровольческой Армии, но что он со своей стороны должен определенно заявить, что донской отряд не может покинуть территорию Дона" и что он считает, что обоим отрядам лучше всего, прикрываясь с севера Доном, который скоро станет трудно проходимым, переждать события в районе зимовников, где много хлеба, фуража, лошадей, скота и что из этого района можно развивать партизанские действия в любом направлении". Ген. Корнилов на это ответил, что он "по соглашению с ген. Алексеевым предлагает двинуться на Екатеринодар. Но что вследствии заявления ген. Попова, он предлагает еще раз обсудить этот вопрос и просил желающих высказаться... ген. Алексеев на это заявил, что вряд ли встречается необходимость вновь обсуждать этот вопрос", но по свидетельству ген. Лукомского, первый стал защищать Екатеринодарское направление, закончив тем, что "Добровольческая Армия во всяком случае будет в силах дойти до кавказских гор и там, если обстановка потребует, можно будет ее распустить, дав добровольцам денег и предложив им самостоятельно, через кавказские горы, пробираться кто куда пожелает или будет в состоянии."
После ген. Алексеева, ген. Лукомский говорил в защиту "Степного направления": "лучше всего поступить так, как предлагает Походный Атаман Войска Донского, т.е. пока перейти в район зимовников". Ген. Алексеев сделал попытку уговорить ген. Попова отказаться от "Степного направления", т.е. не выполнять приказ Войскового Атамана Назарова, и вместо задонских степей увести партизан на Кубань. По свидетельству ген. Лукомского, ген. Алексеев ставил вопрос - либо "поднять" Кубань, либо распустить Добровольческую Армию. А ген. Попов считал своим долгом "поднимать" Донское Войско, не думая о роспуске партизан.
После речей ген. Алексеева и Лукомского, находившиеся в коридоре офицеры штаба Походного Атамана слышали как ген. Попов, когда кто то еще хотел говорить по этому вопросу, сказал: "Вы, господа, можете обсуждать этот вопрос как хотите и сколько хотите - а я не могу. Я все сказал, выслушал ваши мнения, с Екатеринодарским направлением согласиться не могу. Мои партизаны в тяжелых условиях переправляются через Дон, я должен быть там, а потому разрешите откланяться". Ген. Корнилов, по свидетельству ген. Лукомского, на это сказал: "он не может не согласиться с правильностью замечаний ген. Лукомского, но не считает правильным идти в район тех зимовников у Дона, на которые указывает ген. Л." и "решает пока идти с Армией в район к западу от Великокняжеской (т.е. район станции Торговой - А. П.), который так же богат лошадьми, скотом, хлебом как и район северных зимовников (т.е. задонские степи - А.П.), и что там приведет Армию в порядок и затем, вероятно, пойдет на Екатеринодар."
Как видно, ген. Корнилов не совсем отказался от плана принятого как с Атаманом Назаровым в Ростове, так и с Походным Атаманом на утреннем совещании, но до какой то степени успокоил и ген. Алексеева относительно Екатеринодарского направления.
Сам же ген. П.X.Попов в своем очерке о Степном Походе ("Донская Волна", 1918 г., Ростов на Дону) пишет, что ранним утром он "поехал в Ольгинскую, чтобы лично переговорить с ген. Корниловым и Алексеевым о направлении и движении Добровольческой Армии и о дальнейших целях". По этим вопросам ген. Алексеев указал ему "вполне определенно, что Добровольческая Армия идет на Кубань для сближения с пополнениями, которых Дон не дал ей. Кроме того, на Кубани Армия рассчитывала получить некоторые денежные средства... Ген. Корнилов сообщил более подробные сведения. По его словам Армия идет на Екатеринодар, где ген. Эрдели собрал уже для Армии пополнения до 2000 человек" (при соединении Добровольческой Армии с Кубанской, выяснилось что у ген. Эрдели его не оказалось - А.П.)... В Екатеринодаре Армия должна сделать остановку, чтобы отдохнуть, реорганизоваться, одеться и, в зависимости от обстановки, взять то или иное направление... Добровольческая Армия достаточно сильна и если ощущает нужду, так это в коннице и частично в артиллерийских снарядах... Движение Армии уже началось, авангард ген. Маркова из Хомутовской 14 февраля выступает на Мечетинскую, а главные силы под командой ген. Деникина переходят в Хомутовскую..."
На вопрос ген. Попова: "идет ли Добровольческая Армия на Кубань по зову кубанских казаков или лишь по соглашению с кубанским правительством", Корнилов ответил, что "незадолго перед этим с Кубани прибыли два разведчика Добровольческой Армии и сообщили, что на Кубани можно рассчитывать на более сочувственный прием чем на Дону". Ген. Попов выразил сомнение по поводу уверенности ген. Корнилова по причине "большой пестроты населения на Кубани, с одной стороны, и потому что по достоверным сведениям его штаба зараза большевизма уже сделала свое дело и на Кубани".
Ген. Попов предложил изменить принятый Добровольческой Армией план действия в таком смысле: Армия повернет в задонские степи и здесь, вдали от жизненных центров и ж.д., от которых красные в то время не рисковали далеко отрываться, отдохнет, организуется, пополнится людьми и конским составом и спокойно выждет, пока казачество переболеет и само обратится с просьбой с помощью. "Ждать этого долго не придется, т.к. весна и начало полевых работ произведут радикальный переворот в душе казака... за эти полтора-два месяца отдыха не только возможно наладить пополнение Армии, но и сама обстановка покажет - двигаться ли Добровольческой Армии на Кубань, работать ли на Дону или идти на Царицын, Волгу и т.д." Далее ген. Попов пишет, что он "рассеял сомнения ген. Корнилова относительно задонских степей, что там Армия найдет и достаточно места для расположения и хлеб и скот, а что касается боевых припасов, то добровольцам как и партизанам не привыкать добывать их у врага и в данном случае на Торговой, по сведениям его штаба в изобилии находятся большие склады обмундированья, белья, обуви... операцию на Торговую можно выполнить одновременно с его ударом партизанами на Великокняжескую… повидимому комбинация мною предложенная казалась Корнилову заманчивой и вполне приемлемой и он просил меня снова в 6 ч. вечера приехать на общее совещание с участием старших начальников Добровольческой Армии… На прощанье Корнилов задал мне вопрос о подчинении ему войск Походного Атамана", на что ген. Попов "откровенно посоветовал ему этого вопроса не поднимать и не обсуждать, чтобы неосторожным шагом не давать пищи выступлениям агитаторов и не смущать казаков, которых все время запугивали именем ген. Корнилова, обещая в то же время, при совместных действиях в пределах Донской Области всегда и полностью сочетать свои действия с командованием ген. Корнилова."
О втором совещании в тот же день ген. Полов пишет: "На обсуждение было поставлено мое предложение направить движение Добровольческой Армии не на Кубань а в задонские степи... Я снова повторил все соображения высказанные утром ген. Корнилову. Против моего предложения горячо возражал лишь один ген. Алексеев». В результате совещания было решено, что Добровольческая Армия из Мечетинской повернет на восток на зимовники Кутейниковых и далее для удара на Торговую, а мои войска через хутор Веселый по большему тракту на Казенный Мост, через р. Маныч для одновременного удара на Великокняжескую. При таком движении удаление колонн не превышало бы 20-30 верст и связь могла бы поддерживаться без затруднения... С таким решением Походный Атаман с полк. Сидориным, около 10 ч. вечера, выехали из Ольгинской прямо на хутор Арпачин. После "дипломатического" выступления ген. Корнилова, ген. Попов в силу высказываемых на совещании опасений о трудностях размещения, продовольствия и связи на зимовниках, прощаясь, обещал ген. Корнилову прислать "знатока", ни только донских, но и астраханских и ставропольских коневодств, который ознакомит его с тем, что представляют из себя эти зимовники. По дорого в хутор Арпачин, он как всегда не очень распространяясь, сказал: "Не понимают обстановки. Не знают куда им идти, и что то мудрят... Договорились, но могут и не пойти в степи, если их возьмет "в оборот" ген. Алексеев. Ну что ж - не пойдут, пойдем сами... жаль, но не страшно..."
"Не страшно" ему было потому, что он верил в скорое выздоровление донцов.
Ген. А.П.Богаевский, присутствовавший на совещаниях, в своих воспоминаниях о Кубанском походе пишет: "В Ольгинской был решен вопрос о дальнейшем движении в задонские степи, на зимовники, Корнилов принял это решение без ведома ген. Алексеева. Последний узнав об этом настоял на том, чтобы был собран военный, совет старших начальников для деятельного обсуждения этого вопроса.
Мнения на совете разделились. Большинство стояло за движение на Кубань... Лишь меньшинство (в том числе Корнилов и я) верило в то, что Дон скоро поднимется, испытав на себе всю прелесть советской власти, а потому не стоит идти так далеко, не зная еще точно - как нас встретят на Кубани. Опасения в том, что на богатых зимовниках мы не разместимся и будем голодать, казались нам не основательными и надежда на соединение с Походным Атаманом, который двигался туда с донцами, еще более укрепляло нас в мысли о целесообразности движения на зимовники. Однако победило первое мнение, решено было идти на Кубань." Видимо ген. Богаевский не разбирает всех заседаний, а дает общую сводку.
"Вечером 13 февраля, продолжает он дальше, в Ольгинскую прибыли Походный Атаман ген. Попов со своим н-ком штаба полк. В.И.Сидориным." "И тому и другому судьбой было суждено сыграть крупную роль в дальнейшем ходе борьбы донского казачества, но еще не настало подвести итоги их деятельности. Не мало нареканий, может быть не вполне справедливых, вызвала она и дело беспристрастной истории разобраться в этом и сделать свой приговор. Но в этот первоначальный период - историческая заслуга Походного Атамана и его н-ка штаба несомненна: ген. Попов хотя и не имел никакого боевого опыта, будучи во время Великой войны н-ком Новочеркасского Военного Уч-ща, но не отказался встать во главе тех офицеров и казаков, которые смело решились на открытую борьбу с большевизмом. В эти страшные дни растерянности и упадка духа "степняки" спасли честь донского казачества (как добровольцы - честь русской. Армии), доказав, что не все донцы решили держать "нейтралитет". Отряд ген. Попова был невелик, боевые действия его были незначительны, но в лице его сохранилось ядро, около которого впоследствии выросла Донская Армия..."
"Приезд ген. Попова и его убеждения склонили ген. Корнилова двинуть добровольцев на зимовники. Наш конный авангард, стоявший в Кагальницкой, по его приказанию был уже готов двинуться на восток. Однако ввиду все же затруднительности размещения по квартирам обоих отрядов ген. Корнилова и ген. Попова и снабжения их продовольствием, было решено не соединяться, а идти параллельными дорогами, поддерживая между собой надежную связь..." "За это время были получены более подробные сведения о районе зимовников, выяснившие бедность его средствами и жилыми помещениями, разбросанными на большие расстояния, что для нас было опасно в отношении связи. Это заставило Корнилова окончательно решиться на движение на Кубань.
Походному Атаману было послано предложение присоединиться к нам и идти дальше вместе. Ген. Попов не согласился на это, мотивируя свой отказ желанием донцов не уходить с Дона и дождаться на зимовниках его пробуждения..."
В допросе жилья и продовольствия ген. Корнилов был введен в заблуждение, т.к. в действительности в зимовниках, как донских так и астраханских, было изобилие как продуктов питания для людей, так и фуража для животных. Кроме того были значительные конские табуны, большие отары овец и гурты рогатого скота. Почти все зимовники были относительно благоустроены и многие из них имели ветряные мельницы, а некоторые и паровые. Было не мало зимовников расположенных по 2-3 вместе с достаточным количеством построек, правда не всегда приспособленных для жилья. А дело шло к весне. Были зимовники далеко отстоящие друг от друга, но между ними попадались поселки. Почти на всех зимовниках были не только значительные табуны лошадей, но были и лошади уже предназначенные для сдачи в Армию.
Советская литература, как правило, все то, что было до советской власти, старается все значительно преуменьшить и тем не менее в советском "Альбоме пород лошадей в С.С.С.Р." (изд. "Сев. Хозяйственная литература") сообщается, что "к 1910 г. в задонских степях насчитывалось 145 "конзаводов", с поголовьем свыше 83000 лошадей" и что "количество лошадей сдаваемых в ремонт армии с каждым годом возростало" и что "с каждым годом улучшалось оборудование зимовников и росло количество построек для рабочих". Эти данные вероятно никому в штабе Добровольческой Армии известны не были, но их хорошо знал Походный Атаман и поэтому не боялся задонских степей.
Заявление же ген. Корнилова на вечернем совещании 13 февраля о желании движения в задонские степи, хотя оно и не было совершенно определенным, но оно вызвало тревогу в среде сторонников Екатеринодарского направления и они стали в частном порядке уговаривать ген. Корнилова изменить свое решение и вести Армию на Кубань.
Ген. Деникин по этому вопросу пишет, что приехавшие Походный Атаман и его н-к штаба "Убедили Корнилова идти ни зимовники. Наш конный авангард, стоявший у Кагальника, получил распоряжение свернуть на восток... Поднявшись с постели я пошел в штаб отвести душу. Безрезультатно. Некоторое колебание однако посеяно: решили собрать дополнительные сведения о районе..."
Жаль, что он не указывает каким путем собирались эти сведения.
После отъезда ген. Попова и полк. Сидорина совещание генералов как будто закончилось, однако по свидетельству ген. Лукомского, когда он, придя к ген. Корнилову, увидел, что "за столом сидели те же лица, кои были на совещании, не было только ген. Попова и полк. Сидорина" и "вновь не было ген. Деникина, который будучи болен, прислал сказать, что придти не может", что при его входе ген. Корнилов сказал, что "ген. Алексеев просил нас собраться и вновь обсудить вопрос относительно наших дальнейших планов" и просил ген. Алексеева повторить то, что было сказано до прихода ген. Лукомского. Ген. Алексеев сказал: "сегодня днем ген. Лукомский сделал несколько замечаний относительно решения идти на Екатеринодар. Они были приняты к сведению и командующий изменил свое первоначальное решение идти на Екатеринодар. Правильность нового решения мне кажется следует пересмотреть и я просил ген. Корнилова собрать нас снова." Потом ген. Алексеев вновь стал защищать необходимость идти на Екатеринодар и что "нового он ничего не сказал". На предложение ген. Корнилова ответить ген. Алексееву, ген. Лукомский тоже ответил, что он тоже не может "прибавить ни одного слова к тому, что им было уже сказано" в защиту донских степей. После этого "семейного спора" и непродолжительных прений ген. Корнилов, как пишет ген. Лукомский, сказал, что "решения принятого он не меняет, но что ко времени подхода Армии к Егорлыцкой выяснится - идти ли к Великокняжеской или повернуть на Екатеринодар". Как видно горячим противником задонского направления был ген. Алексеев, к нему примыкал ген. Деникин и вероятно другие. За "Степное направление"' определенно были ген. Корнилов, ген. Лукомский, ген. Богаевский и вероятно другие.
Спор доходил даже до интриг, так например по свидетельству ген. Лукомского, как не занимавшего в это время никакой должности, на совещании, о котором только что шла речь, его не пригласили. Это обстоятельство н-к штаба Армии ген. Романовский объяснил ему "недоразумением", что настолько обидело Лукомского, что он под видом командировки в Екатеринодар ушел из Добровольческой Армии.
Спор о дальнейшем движении Добровольческой Армии несомненно продолжался среди командования и после ее выхода из Ольгинской и закончился лишь в Егорлыцкой.
По плану принятому ген. Поповым и Корниловым на утреннем свидании 13 февраля, они должны были подвести свои войска к определенному сроку так, чтобы одновременно атаковать Великокняжескую и Торговую. Поэтому Походный Атаман, дав дневку в хуторе Арпачине для реорганизации отрядов, т.е. потеряв день, и чтобы его наверстать ведет партизан из Арпачина форсированным маршем прямо на хутор Веселый в 65 верстах от Арпачина.
Но одновременно с этим, по каким то причинам, Добровольческая Армия к станции Торговая не спешит: ген Деникин в "Очерках" пишет: "Мы шли медленно, останавливаясь на дневки в каждой станице. От Ольгинской до Егорлыцкой 88 верст шли 6 дней... При условии направления в зимовники, такая медлительность была бы вполне понятна..." Об этом ген. Попов узнает в хут. Веселом, да и то случайно от приехавшего в Степной отряд пор. Дроздовского, который был командирован ген. Корниловым к ген. Попову с просьбой отпустить для Добровольческой Армии тротиловых капсюлей для подрывной команды, которых у нее не оказалось. Атаман Попов, несмотря на то, что не очень был ими богат, распорядился их дать из тех запасов, которые были в распоряжении н-ка артиллерии ген. Астахова от Константиновской дружины и кроме того дает пор. Дроздовскому партизанский конный взвод под командой ес. Б.В.Кульгавова и не только для охраны посылаемого, но и поручает Кульгавову, как коннозаводчику, дать ген. Корнилову (как это было обещано ген. Поповым в Ольгинской) все справки о положении и состоянии донских и астраханских коннозаводствах, о путях движения в степи а также и по тем вопросам, кои могли бы быть полезны ген. Корнилову при движении на Торговую. "Попутно, как пишет ген. Попов в своем "Очерке о Степном Походе", ес. Кульгавов должен был выяснить ген. Корнилову о создавшемся твердом казачьем настроении в калмыцких станицах, выражающимся в полной готовности калмыков вступить в открытую борьбу против советской власти, лишь бы им дали оружие."
В силу медлительного движения Добровольческой Армии, Атаман Попов, чтобы подравнять движение своего отряда с добровольцами, дает партизанам трехдневный отдых в хуторе Веселом.
Ее. Кульгавов и пор. Дроздовский "нагнали" добровольцев в Мечетинской и Кульгавов успел вернуться на хутор Веселый, не привезя от ген. Корнилова никаких изменений в плане принятом в Ольгинской. Но сообщил, что в Добровольческой Армии сообщение о настроении калмыков приняли с недоверием и даже не обратили на него внимания и это тогда, когда у сторонников Екатеринодарского направления "кубанские надежды" были проблематичны, а калмыцкие у ген. Попова были реальны, что получило подтверждение через некоторое время.
Вместе с ес. Кульгавовым на хутор Веселый приехал и специальный посланный ген. Алексеева. Он привез письмо от него Походному Атаману, из которого, как писал ген. Попов в своем "Очерке", стало ясно, что в силу каких то обстоятельств, план движения Добровольческой Армии в район зимовников для удара на Торговую одновременно с ударом партизан на Великокняжескую, как это было окончательно решено 13 февраля в ст. Ольгинской, изменен и что Добровольческая Армия круто повернула на юго-запад - в Кубанскую Область.
"В своем письме ген. Алексеев убеждал Походного Атамана также изменить свое решение и повернуть к Добровольческой Армии."
"Вместе с письмом ген. Алексеева как к Походному Атаману, так и к целому ряду других лиц было письмо бывшего Донского Областного Предводителя Дворянства А.Н.Леонова, который в хуторе Арпачине пытался свергнуть Походного Атамана Попова и заменить его полк. Мамантовым, чтобы увести партизан в Добровольческую Армию, а после неудачи этой попытки, бежавшего в Добровольческую Армию." Это тот самый Леонов, который в Новочеркасске предлагал П.Х.Попову свергнуть силами юнкеров Атамана Каледина и самому занять его место, а в Старочеркасской вел пропаганду среди партизанских н-ков за присоединение партизан к добровольцам.
"В этих письмах Леонов также уговаривал партизан повернуть в Добровольческую Армию. За Походным Атаманом и его н-ком штаба А. П. Леонов "гарантировал" "сохранение официального положения и подобающее место в истории, а Степной поход называл авантюрой. Походный Атаман хорошо знал взгляды и настроения своих партизан, но "по стародавнему казачьему обычаю собрал всех н-ков отрядов для ознакомления с создавшейся обстановкой и предложением ген. Алексеева. На совещании картина была освещена со всеми подробностями и все начальники высказались за мысль, что нам, донским казакам, нужно продолжать свою задачу - спасение Родного края, у себя на Дону, а не на Кубани и только полк. Мамантов бывший в то время отрядным комендантом, высказываясь первым, высказался за присоединение к Добрев6льческой Армии.
"С этого момента заманчивая мысль о совместных наших действиях с Добровольческой Армией в задонских стелах отпала сама собой и партизаны уверенно пошли к намеченной цели самостоятельно."
Как видим, первые официальные сведения о повороте добровольцев на Кубань были сообщены ген. Попову не командующим Армией ген. Корниловым, а ее "духовным вождем" - ген. Алексеевым.
Почему это сделано – неизвестно.
"В ответном письме ген. Алексееву, ген. Попов высказал свое сожаление, что пути донских партизан и добровольцев неожиданно разошлись и как раз в тот момент, когда партизаны согласно плану намеченному в Ольгинской уже втянулись в бой, когда сама цель так близка и сообщил вполне откровенно общее мнение всех н-ков отрядов о невозможности соединиться с Добровольческой Армии при наличии местной донской задачи." Казалось, что этим вопрос был исчерпан. Однако, на другой день в хут. Веселом в отряде Походного Атамана появился корнет Левин, назвав себя лицом, якобы командированным ген. Алексеевым "уговаривать" Походного Атамана повернуть к Добровольческой Армии. Он, не явившись к ген. Попову, уговаривал партизан "бросить Атамана" и уходить в Добровольческую Армию. Это вынудило офицеров Атаманского отряда полк. Кагальницкого и офицерской боевой дружины полк. Гнилорыбова обратиться к Походному Атаману во избежании больших неприятностей принять меры против разлагающей пропаганды Левина. Ген Попов приказал ему покинуть Отряд. Однако, ему при отъезде удалось "увлечь некоторые сердца в свой конвой на обратный путь". Это была небольшая группа полк. Биркина.
"Охота" за партизанами ген. Попова со стороны руководителей-добровольцев некоторое время продолжалась и после - 23 февраля на зимовник Янова
приехал разъезд Ген.Штаба кап. Ряснянского, до оставления Новочеркасска служившего в штабе Походного Атамана. Он привез письмо ген. Корнилова, в котором сообщалось, что "непредвиденные обстоятельства заставили его изменить направление" и предлагал соединиться к добровольцам. До 26 февраля кап. Ряснянский вел пропаганду среди партизан "рекомендуя бросить Атамана" и уходить в Добровольческую Армию.
Вечером 25 февраля ген. Попов, вероятно для того, чтобы продемонстрировать настроение партизан, созвал н-ков отрядов на совещание, на котором Ряснянский изложил предложение ген. Корнилова. Н-ки отрядов, все без исключения, ответили, что считают "более целесообразным оставаться в пределах Дона."
После совещания в тот же день ген. Попов дал кап. Ряснянскому общую ориентировку о его дальнейших планах и написал письмо ген. Корнилову в котором, как и ген.Алексееву, ясно и определенно писал, что он с донскими партизанами в силу приказа Атамана Назарова и настроения н-ков и партизан не может покинуть пределов Дона и должен оставаться в среде донского казачества, выжидать его пробуждения, в которое он глубоко верил.
При отъезде Ряснянского в Добровольческую Армию, Походный Атаман приказал Семилетову назначить в распоряжение Ряснянского в качестве конвоя конный взвод, который и был назначен из Мартыновской сотни под командой сотн. Нефедова, которому Походный Атаман приказал по выполнению задачи оставаться в Добровольческой Армии для связи.
При занятии Великокняжеской в одном из степных колодцев были найдены трупы брошенные туда большевиками ген. Складовского и кап. Роженко. Первый, при оставлении Новочеркасска был представителем Добровольческой Армии при Круге, а второй служил в штабе Походного Атамана. Оба были особенно доверенными лицами ген. Корнилова. По свидетельству ген. Деникина они покинули Добровольческую Армию в порядке распыления. Однако комиссия, которая была назначена Походным Атаманом для расследования их гибели, установила свидетельскими показаниями, что причиной их гибели было письмо ген. Корнилова Атаману Попову, посланное после оставления Ольгинской.
Последней связью ген. Попова с добровольцами был отряд полк. Лебедева, которого ген. Корнилов командировал на Волгу и в Сибирь, прося Атамана Попова оказать ему содействие. Отряд Лебедева ушел от партизан 16 марта, причем ген. Попов специально организовал его "прорыв" в расположении красных, окружавших донцов.
По свидетельству ген. Деникина, ген. Корнилов отдавая приказ о движении добровольцев на Кубань, в Мечетинской вызвал всех командиров частей, чтобы объявить им о принятом решении. Собралось много офицеров, каждый партизан имевший под командой 30-40 человек (в составе Партизанского полка) искал самостоятельности. Корнилов сухо, резко как всегда, изложил мотивы и императивно указал новое направление. Но взор его испытующе и с некоторым беспокойством следил за лицами донских партизан: "Пойдут ли с Дона?"
Это показывает, что ген. Корнилов хорошо знал, что не "самолюбие" Атамана Попова заставило его остаться в пределах Дона и не только приказ Атамана Назарова, но и настроение донских партизан. Дальше ген. Деникин пишет, что "партизаны смущены, некоторые опечалены. Но в душе их выбор уже сделан: идут с Корниловым."
Вопрос - почему донские партизаны, оказавшиеся в Добровольческой Армии, сделали этот "выбор" требует специального освещения. Ген. Деникин так его характеризует ("Очерки"): "Для нас (не-казаков - А. П.) Дон был только частью русской территории, для них (казаков - А. П.) понятие Родины раздваивалось на составные элементы - один более близкий, ощутимый, другой отдаленный, умозрительный..." Объяснялось это конечно тем, что Добровольческая Армия, грубо выражаясь "собранная с бору по сосенке", "всюду гонимая", состояла из людей значительное время оторванных от дома и родных, поэтому ей было безразлично в какой точке защищать Родину, тогда как донские партизанские отряды на 90% состояли из казаков, 60% из коих совсем недавно вышли из под опеки матери, сформировавшихся на Дону, где они родились, выросли и воспитывались, где каждая пядь земли была им родной, где была семья и дом. Они были у себя дома. Русская пословица говорит: "дома и стены помогают". Оставаясь на Дону, для защиты Дона, они рассчитывали не без основания на помощь всего казачества и не без основания считали, что здесь они защищают не только свою хату, свой курень, но и общее с Добровольческой Армией Отечество, которого они еще не успели познать, но чувствовали сердцем.
"Ольгинского спора" как и значения "Степного Похода" касались многие историки-мемуаристы не только в эмиграции, но и в С.С.С.Р. В. ст. П.Аврамов в своем дневнике, печатавшемся в "Донской Волне в 1919 г. пишет: "Степной Поход очень мало освещен в печати, хотя значение его в истории Дона велико. В это время на Дону его немногочисленный отряд был единственным носителем казачьей идеи в степях, как Походный Атаман - хранителем Атаманской власти на Дону.
Поход не имел своих описателей, не привлек к себе внимание художников и после, не потому что в нем не было красок о нарядности подвига, как в Армии ген. Корнилова и блестящих побед, как теперь принято говорить. Но это неверно. В Степном Походе была одна блестящая и грандиозная победа - это сохранение ядра казачьей армии к моменту пробуждения казачества, когда понадобятся ему и опытные руководители офицеры и лихие герои-партизаны.
Заслуга вождей Степного Похода в искусстве маневрирования. Они отходя победили."
Ген. Оприц в своем труде "Лейб-Казаки 1917-1920" пишет: "как бы то ни было, но в споре, где на одной стороне были бывший Верховный Главнокомандующий всеми армиями Российского фронта ген. Алексеев и б. командующий Юго-Западным фронтом ген. Деникин, правым оказался как будто скромный начальник Новочеркасском Училища, обладавший весьма небольшим строевым цензом, при этом лишенный малейшего боевого опыта - ген. П.Х. Попов...
"Ген. Попов верил в Дон, коему судьбой было предуказано быть базой всей борьбы с большевиками на юге России.
К близкой возможности всероссийского ополчения, когда вся Россия встанет как 300 лет тому назад, он относился, повидимому, скептически, как к далекой мечте, не забывая, что и в ополчении Смутного времени казачество играло одну из главенствующих и решающих ролей и не только как воинской силы, но и как основоположника начала великой Державной Российской Государственности."
"Поэтому ген. Попов не боялся опоздать к решительному часу перелома российских настроений, а задался лишь ограниченной целью сохранения жизни людей ему доверившихся для ожидающей их в отдаленном будущем работы."
Ген. Головин ("История Русской Контр-Революции") пишет: "Ген. Лукомский, предупреждая (об ошибочности рассчетов) на немедленное восстание кубанских казаков был совершенно прав. Поэтому единственным правильным стратегическим решением было уйти в степи подальше от ж.д. и там ждать перемены настроения казаков..." "Прав был донской Походный Атаман Попов, приняв такое решение. Он сохранил кадры для будущего восстания... Кубань являлась типичным выявлением стратегии "прямого действия": по игре судьбы за подобное решение стоял стратегически мудрый и опытный ген. Алексеев. За стратегию "не прямого действия" стоял ген. Корнилов, Но важно но то, что Алексеев мог сделать ошибку, а Корнилов, несмотря на свой весьма импульсивный характер, мог принять осторожное решение. Важно то, что, вопреки тому, что решения ген. Корнилова имели для Армии несравненно большее моральное значение чем решение ген. Алексеева, в жизнь все таки проводилось решение ген. Алексеева. Невольно возникает вопрос: почему же много мудрых решений ген. Алексеева отбрасывались и не исполнялись, а его редкая стратегическая ошибка проводится в жизнь и при этом, в редком случае Корнилов уступает будучи правым..."
Полк. Зайцев ("1918 год") пишет: "Будущее показало, что надежды Походного Атамана донцов сказались много реальнее…"
Ген. Н.Д.Невадовский в газете "Доброволец", в статье "Первые Походы" писал: "... психологически трудно было партизанам ген. Попова покинуть свой родной край. Они верили, что навождение скоро пройдет. Присутствие на Дону Степного отряда способствовало подъему казаков и повстанческому движению в Области. Степной отряд стал носителем идеи свободы, хранителем "Атаманского пернача", призывал к борьбе и организовывал ее."
К.П.Каплюгин в "Донской Летописи" в статье "Степной Поход в Задонье 1918 г. и его значение", которая полностью печатается в настоящем номере, пишет: "Ген. Попов делал попытки задержать в пределах Области Добровольческую Армию, предлагая ей направиться в степи Сальского Округа…" "В жизни повстанческого казачьего движения одним из важнейших факторов является Степной Поход ген. Попова…"
М.Б.Нарбеков в своей статье в журнале "Вольное Казачество" пишет: "Ген. Попов старался сохранить идею родного казачества во имя лучшего будущего...", "... не будь где то в степях партизан ген. Попова, не было бы у населения надежды на поддержку и кто знает - какой оборот приняли бы события…"
Ген. Стариков в труде "Трагедия Казачества" пишет: "Если бы вместо поисков Добровольческой Армии ген. Корнилова, Кубанская Армия по оставлению Екатеринодара двинулась бы на Дон в поисках донского отряда Атамана Попова, возможно, что и ген. Корнилов, узнав об этом, повернул бы Добровольческую Армию, чтобы уйти с ней в астраханские степи, как того ему хотелось в Ольгинской. Степняки, кубанцы и добровольцы составили бы значительный ударный кулак и результаты всей гражданской войны были бы совершенно иными..."
Полк. С.Болдырев в журнале "Часовой" пишет, что "...план Походного Атамана был простой, основанный исключительно на знании психологии казачества.. Он хотел сохранить ядро будущей армии до пробуждения Дона...", "…Степной Поход в самом его начале имевший чисто краевое значение в конечном результате вылился в большой масштаб белой борьбы, охватившей весь юг России…"
Ген. А.П.Богаевский в своей речи по случаю 15-тилетия первых Походов говорил: "Казаки гордятся тем, что первые защитники России пришли к ним, к казакам, и что часть казаков "ушла в поход под водительством Атамана Попова в степи, но и там они делали одно дело с добровольцами."
Л.В.Половцев в книге "
Рыцари Тернового Венца" пишет: "Казачий нейтралитет был неожиданностью для создания Добровольческой Армии..." "этот нейтралитет был ненадежен и для большевиков...", что ген. Попов знал, что он не может продолжаться долго. Знал об этом и Корнилов. Было ясно, что казаки обмана большевиков не потерпят и не простят и следствием этого будет восстание казаков против них. Значит - нужно переждать. Но где ждать? Чтобы быть под рукой в случае необходимости - поэтому решено было вести армии Добровольческую и Казачью в южные безлюдные степи на границах Донской Области, Астраханской и Ставропольской губерний... Армии должны были следовать параллельно…" Но "дошел слух… слух верный: на Кубани, как везде в России, ждут не дождутся каких нибудь чужих избавителей… Корнилов собрал совет. Долго спорили и обсуждали. Одна сторона требовала соблюдения соглашения с ген. Поповым, другая настаивала на необходимости немедленно повернуть на Кубань. Второе мнение одержало верх.
Ген. Денисов в своем альбоме "Белая Россия" пишет, что "Бытие Степного отряда сохранило преемственность Донской власти и дало право утверждать, что донские казачество не прекращало борьбы с советами, каковая была начата 26 октября 1918 г. …", "Задача и смысл Степного Похода заключались в том, чтобы не порывая борьбы Дона с большевиками, сохранить до весны здоровое и боеспособное ядро, вокруг которого донские казаки (побуждение которых с наступлением весны было вне сомнений) могли сплотиться, поднять орудие и выбросить насильников из родных станиц.
Руководители и организаторы Степного Похода, хорошо знавшие психологию и бытовые особенности казака, точно определяли время восстания Дона (через полтора-два. месяца)."
Когда на Дону начались восстания, то для всех восставших являлось настоятельной потребностью отыскать Походного Атамана, в лице коего была единственная и законная власть на Дону до избрания нового Войскового Атамана.
Посланные гонцы к Походному Атаману доложили обстановку на берегах нижнего Дона и Степной отряд направился в район ст. Нижне-Курмоярской.
Эти эпизоды определяют смысл и значение Степного Похода..."
Такого рода свидетельств по поводу Ольгинского спора из эмигрантской, как мемуарной и исторической литературы, так и из периодической печати, можно было бы еще привести много, но ограничимся уже приведенными.
А вот, что говорит советские историки гражданской войны на Дону и ее участники:
Н.Какурин ("Стратегические очерки гражданской войны") пишет: "найбольшую опасность для советской власти на Дону в то время представляли донские партизанские отряды, которые Походный Атаман Донского Войска ген. Попов увел в задонские степи, откуда подготовлял и организовывал восстания донских казаков. С началом восстания он был первым главным руководителем этих восстаний..."
Н.Я.Иванов ("Корниловщина и ее разгром") пишет "Корниловщина" была придушена; но не разгромлена и с новой силой возродилась на Дону при Атамане Каледине. После его самоубийства и поражения ее на Дону, донскую "корниловщину" увел в степи ген. Попов, чтобы там собраться с силами и поднять казаков борьбу с советской властью."
К.А.Хмелевский ("Крах красновщины и немецкой интервенции на Дону") , нарисовал картину сопротивления казаков советской власти, начиная с половины марта 1918 г., пишет, что "... взоры казаков обращались в Задонье, где бродил со своими партизанами Атаман Попов", и что "в начале апреля 1918 г. на правобережье Дона появляются остатки банд Походного Атамана Попова." Дальше он рисует картину организации ген. Поповым "казачьего антибольшевицкого движения на Дону".
С.Буденный ("Пройденный путь") пишет, что "… в станице Ольгинской белогвардейцы разделились на две группы. Генералы Алексеев и Корнилов направились не Кубань, а ген. Попов двинулся в Сальские степи. Он хотел показать, что Войско Донское есть и оно идет, чтобы ... истребить большевиков и прочих организаторов советской власти..."
О.Городовиков ("Воспоминания") пишет: "Ген. Попов не хотел оставлять Донскую Область, не хотел отступать с ген. Деникиным на Кубань, он надеялся организовать кавалерийские полки из казаков и калмыков и двинуть их против большевиков. Генерал говорил: тысячи лихих всадников, сотни тысяч лошадей у коннозаводчиков. Не надо много ума, чтобы понять, что это такая сила, против которой никому не устоять."
"Сальский Округ представлял для контр-революционеров хороший плацдарм для развертывания борьбы против советской власти: калмыцкое население грозило мужикам, говоря - погодите, скоро придет ген. Попов. Гелюны убеждали калмыков поступать в его отряды. Абуша Сарсинов предложивший свои услуги ген. Попову на хут. Веселом для борьбы с большевиками, вел агитационную работу среди калмыков."
Городовиков также пишет, что ген. Попов на станичном сборе в ст. Великокняжеской говорил: "Сейчас казак не хочет воевать ни против большевиков, ни за большевиков... В худшем случае если до весны большевики начнут теснить наши отряды, тогда наш путь не на Кубань, а в Астраханские степи..." Хлеба там мало, зато много конского мяса. К апрелю мы вернемся в Сальские степи. Начнется весна. Казак выйдет пахать и тут неизбежные раздоры казаков с иногородними: "где ты был, когда мой дед кровью завоевывал казачий земельный паек?" Используя этот раздор, мы пойдем казакам на помощь, да они и сами нас позовут. Так и случилось..."
Степной Поход, как возбудитель казачьих восстаний на Дону и положительную роль, с точки зрения успешной борьбы казаков с советской властью, Походного Атамана, как в казачьих восстаниях, так и правильность его решения остаться в пределах Дона, отмечают в своих литературных трудах М.Шолохов, Д.Петров (Бирюк) и ряд других советских писателей.
Дабы закончить историю Ольгинского спора, необходимо отметить, что донские партизанские отряды, оказавшиеся в Добровольческой Армии в силу дисциплины, как отмечает ген. Деникин, известие о кубанском Направлении в Мечетинской встретили спокойно, но с грустью, и полностью проделали весь Кубанский Поход, проявляя чудеса храбрости, что неоднократно отмечал ген. Корнилов, и что отметил ген. Деникин в своих "Очерках". Однако, по рассказам вернувшихся из Похода, они всегда помнили о покинутом ими Родном Крае. А после гибели ген. Корнилова, под впечатлением общего падения духа в Армии и двоекратного оставления на растерзание красным раненых, среди которых было немало донских партизан, в партизанских отрядах поднимался вопрос об уходе их на Дон на соединение с отрядом ген. Попова. Говорили, что вопрос этот был поставлен почти открыто в конных отрядах. Эти факты отмечает ген. Деникин и ес. Родионов. Последний пишет, что после оставления Гначбау в Армии больше всего занимались вопросом: куда их ведут вожди? "Но взоры и сердца всех старых добровольцев и особенно донских партизан устремлялись к северу, к светлым берегам негостеприимно проводившего их Дона."
А когда 16 апреля Добровольческая Армия окончательно взяла направление на Дон, добровольцы ожили, дух Армии поднялся. Слышались сожаления о том, что в свое время не послушались ген. Попова и не пошли в донские степи.
Ген. Деникин пишет в своих "Очерках", что после Екатеринодара Армия пошла на стык "трех республик", т.е. в район своего исходного положения, где начались восстания донских казаков, которые предсказывались Походным Атаманом. У ген. Деникина, как у одного из главных сторонников движения на Кубань, возможно из-за задетого самолюбия, в отношении ген. Попова породилось неприязненное чувство, которое сохранилось и за рубежом. Вспоминается случай проявления этого чувства на одном обеде участников первых Походов, на котором произносилось много речей, как "вместе рубились они…" Когда ген. Тарарин, через ген. Писарева попросил ген. Деникина дать ему слово, то последний ответил: "Дайте слово, но чтобы он не говорил о ген. Попове. Если будет говорить, я уйду с обеда." Ген. Тарарин от слова отказался.
Несмотря на то, что в эмиграции существует большое количество литературы посвященной "Ольгинскому спору", иногда, однако, еще можно слышать от людей близко стоявших к ген. Деникину, что ген. Попов был таким "маленьким, что на это совещание его бы и не допустили". Что это не так говорит уже то, что он был Походным Атаманом Войска Донского, а это положение не маленькое. Полк. Зайцев в книге "1918 год" дает данные о возрасте в то время главных руководителей анти-большевицкой борьбы на Дону, как и данные об окончании Академии Ген. Штаба: ген. Алексеев - 60 лет, ген. Каледин - 55 лет, ген. Попов - 51 год, ген. Лукомский - 49 лет, ген. Корнилов - 47 лет, ген. Назаров - 46 лет, ген. Деникин - 45 лет. Ген. Каледин окончил Академию в 1889 г., ген. Алексеев в 1890 г., потом шли последовательно ген. Попов, ген. Лукомский, ген. Корнилов, ген. Назаров и ген. Деникин. Из этого следует, что после смерти ген. Каледина, старшим как по возрасту, так и по выпуску из Академии Ген.Штаба оставались ген. Алексеев и ген. Попов.
Вина за разделение двух армий, преследовавших одну и ту же цель, лежит не на ген. Попове. Он всегда сожалел с том, что ему не удалось убедить главных противников Степного направления. Тогда по его предположению и Кубанская Армия, оставив Екатеринодар, могла бы двинуться на север на соединение с донцами и добровольцами. Это могло позволить объединенным силам занять Царицын и оттуда угрожать большевикам в любом направлении. Об этом он писал в одном из своих писем из С.Ш.А., в котором он говорил, что "не имея связи с Екатеринодаром мы могли из степей, договорившись между собой, послать на Кубань одновременно от нас и от добровольцев несколько "гонцов", установить связь с Кубанской Армией и предложить ей идти на соединение с нами."
Может быть он был прав, но это уже дело историков и военных специалистов, когда у них будут все необходимые документы и будет писаться история гражданской войны на юге России.
А.Падалкин.("Родимый край"
Указ. номер)
___________________________
Примечания
*Вероятно, А.П. Богаевского "Ледяной поход". Полностью: "соединению помешало и честолюбие ген.Попова, который знал, что ген.Корнилов потребует, рано или поздно, подчинения себе Степного отряда во имя единства командования - азбуки военного дела".
** Имеется в виду И.А. Поляков, автор "Донские казаки в борьбе с большевиками". По некоторым, противоречивым, сведениям, он окончил Донской кадетский корпус, в котором, как можно предположить, учились только казаки, поскольку этот Корпус содержался за счет Войска. Вопрос с биографией И.Полякова, будущего Донского атамана, остается открытым. У А.Падалкина, ранее называвшего его подполковником (звание И.Полякова весной 1918 г.) мы видим любопытное противопоставление "донского казака, генерала" Богаевского просто генералу, "занимавшему ответственное положение в Донской армии" Полякову. 
Форум 
